Неточные совпадения
За песками лежали гребнем на отдаленном небосклоне меловые горы, блиставшие ослепительной белизной даже и в ненастное время, как бы
освещало их вечное
солнце.
Солнце ярко
освещало комнату; кадильный дым восходил клубами; священник читал «Упокой, господи».
Произошло это утром, в десять часов. В этот час утра, в ясные дни,
солнце всегда длинною полосой проходило по его правой стене и
освещало угол подле двери. У постели его стояла Настасья и еще один человек, очень любопытно его разглядывавший и совершенно ему незнакомый. Это был молодой парень в кафтане, с бородкой, и с виду походил на артельщика. Из полуотворенной двери выглядывала хозяйка. Раскольников приподнялся.
Потом лицо ее наполнялось постепенно сознанием; в каждую черту пробирался луч мысли, догадки, и вдруг все лицо озарилось сознанием…
Солнце так же иногда, выходя из-за облака, понемногу
освещает один куст, другой, кровлю и вдруг обольет светом целый пейзаж. Она уже знала мысль Обломова.
Солнце давно уже
освещало постелю, на которой лежал гробовщик. Наконец открыл он глаза и увидел перед собою свою работницу, раздувавшую самовар. С ужасом вспомнил Адриан все вчерашние происшествия. Трюхина, бригадир и сержант Курилкин смутно представились его воображению. Он молча ожидал, чтоб работница начала с ним разговор и объявила о последствиях ночных приключений.
Марина не ответила. Он взглянул на нее, — она сидела, закинув руки за шею;
солнце,
освещая голову ее, золотило нити волос, розовое ухо, румяную щеку; глаза Марины прикрыты ресницами, губы плотно сжаты. Самгин невольно загляделся на ее лицо, фигуру. И еще раз подумал с недоумением, почти со злобой: «Чем же все-таки она живет?»
Он лежал на мягчайшей, жаркой перине, утопая в ней, как в тесте, за окном сияло
солнце, богато
освещая деревья, украшенные инеем, а дом был наполнен непоколебимой тишиной, кроме боли — не слышно было ничего.
На пороге одной из комнаток игрушечного дома он остановился с невольной улыбкой: у стены на диване лежал Макаров, прикрытый до груди одеялом, расстегнутый ворот рубахи обнажал его забинтованное плечо; за маленьким, круглым столиком сидела Лидия; на столе стояло блюдо, полное яблок; косой луч
солнца, проникая сквозь верхние стекла окон,
освещал алые плоды, затылок Лидии и половину горбоносого лица Макарова. В комнате было душисто и очень жарко, как показалось Климу. Больной и девушка ели яблоки.
Самгин подвинулся к решетке сада как раз в тот момент, когда
солнце, выскользнув из облаков,
осветило на паперти собора фиолетовую фигуру протоиерея Славороссова и золотой крест на его широкой груди. Славороссов стоял, подняв левую руку в небо и простирая правую над толпой благословляющим жестом. Вокруг и ниже его копошились люди, размахивая трехцветными флагами, поблескивая окладами икон, обнажив лохматые и лысые головы. На минуту стало тихо, и зычный голос сказал, как в рупор...
День был неприятный. Тревожно метался ветер, раздувая песок дороги, выскакивая из-за углов. В небе суетились мелко изорванные облака,
солнце тоже беспокойно суетилось, точно заботясь как можно лучше
осветить странную фигуру китайца.
От лагерей скакал всадник в белом, рассеянно бежали солдаты, перегоняя друг друга, подпрыгивая от земли мячиками, далеко сзади них тряслись две зеленые тележки.
Солнце нисходило к роще,
освещая поле нестерпимо ярко, как бы нарочно для того, чтоб придать несчастию памятную отчетливость.
Музыкант полулежал в кровати, поставленной так, что изголовье ее приходилось против открытого окна, по грудь он был прикрыт пледом в черно-белую клетку, а на груди рубаха расстегнута, и
солнце неприятно подробно
освещало серую кожу и черненькие, развившиеся колечки волос на ней.
Солнце,
освещая пыль в воздухе, окрашивало его в розоватый цвет, на розоватом зеркале озера явились две гряды перистых облаков, распростертых в небе, точно гигантские крылья невидимой птицы, и, вплывая в отражения этих облаков, лебеди становились почти невидимы.
О поручике Трифонове напомнила бронзовая фигура царя Александра Второго — она возвышалась за окном, в центре маленькой площади, — фуражку, усы и плечи царя припудрил снег, слева его
освещало солнце, неприятно блестел замороженный, выпуклый глаз.
Она привела сына в маленькую комнату с мебелью в чехлах. Два окна были занавешены кисеей цвета чайной розы, извне их затеняла зелень деревьев, мягкий сумрак был наполнен крепким запахом яблок, лента
солнца висела в воздухе и, упираясь в маленький круглый столик,
освещала на нем хоровод семи слонов из кости и голубого стекла. Вера Петровна говорила тихо и поспешно...
Эти странные, легкие листья совершенно неподвижны, хотя все вокруг охвачено движением: в мутноватом небе ослепительно и жарко тает
солнце,
освещая широкую кочковатую равнину.
Тусклое
солнце висело над кладбищем,
освещая, сквозь знойную муть, кресты над могилами и выше всех крестов, на холме, под сенью великолепно пышной березы, — три ствола от одного корня, — фигуру мраморного ангела, очень похожего на больничную сиделку, старую деву.
Поутру Самгин был в Женеве, а около полудня отправился на свидание с матерью. Она жила на берегу озера, в маленьком домике, слишком щедро украшенном лепкой, похожем на кондитерский торт. Домик уютно прятался в полукруге плодовых деревьев,
солнце благосклонно
освещало румяные плоды яблонь, под одной из них, на мраморной скамье, сидела с книгой в руке Вера Петровна в платье небесного цвета, поза ее напомнила сыну снимок с памятника Мопассану в парке Монсо.
Выцветшее, тусклое
солнце мертво торчало среди серенькой овчины облаков,
освещая десятка полтора разнообразно одетых людей около баррикады, припудренной снегом; от
солнца на них падали беловатые пятна холода, и люди казались так же насквозь продрогшими, как чувствовал себя Самгин.
Солнце зимнего полудня двумя широкими лучами
освещало по одну сторону зала гладко причесанную бронзовую голову прокурора и десять разнообразных профилей присяжных, десятый обладал такой большой головой и пышной прической, что головы двух его товарищей не были видны.
Ночь прошла, и кровяные зори
Возвещают бедствие с утра.
Туча надвигается от моря
На четыре княжеских шатра.
Чтоб четыре
солнца не сверкали,
Освещая Игореву рать,
Быть сегодня грому на Каяле,
Лить дождю и стрелами хлестать!
Уж трепещут синие зарницы,
Вспыхивают молнии кругом.
Вот где копьям русским преломиться,
Вот где саблям острым притупиться,
Загремев о вражеский шелом!
Солнце иногда прорезывалось сквозь ветви, палило, как через зажигательное стекло, ярко
освещая группу каменьев и сверкая в воде: в минуту все мокло на нас, а там делалось опять темно и прохладно.
Через час
солнце блистало по-прежнему,
освещая до самого горизонта густую и неподвижную площадь океана.
Солнце тотчас воспользовалось этим и ярко
осветило глубокий овраг до дна.
Все дома окрашены светло-серою краской, и хотя в натуре одна сторона улицы всегда обращена на север или восток, а другая на юг или запад, но даже и это упущено было из вида, а предполагалось, что и
солнце и луна все стороны
освещают одинаково и в одно и то же время дня и ночи.
Час был вечерний, ясный,
солнце закатывалось и всю комнату
осветило косым лучом.
Он не шатался, не говорил глупостей, но был в ненормальном, возбужденно-довольном собою состоянии; в-третьих, Нехлюдов видел то, что княгиня Софья Васильевна среди разговора с беспокойством смотрела на окно, через которое до нее начинал доходить косой луч
солнца, который мог слишком ярко
осветить ее старость.
Полоумную Феклушку нарисовал в пещере, очень удачно
осветив одно лицо и разбросанные волосы, корпус же скрывался во мраке: ни терпенья, ни уменья не хватило у него доделывать руки, ноги и корпус. И как целое утро высидеть, когда
солнце так весело и щедро льет лучи на луг и реку…
Посмотрела бы она, как этот удав тянется передо мной, сверкая изумрудами и золотом, когда его греет и
освещает солнце, и как бледнеет, ползя во мраке, шипя и грозя острыми зубами!
Утреннее
солнце ярко
освещало суетливую группу птиц и самую девушку. Райский успел разглядеть большие темно-серые глаза, кругленькие здоровые щеки, белые тесные зубы, светло-русую, вдвое сложенную на голове косу и вполне развитую грудь, рельефно отливавшуюся в тонкой белой блузе.
Перерыли сараи, погреба, чуланы — нашли только несколько человек, молчаливых как пни, и только утром заря и первые лучи
солнца открыли тайну,
осветив крышу, сплошь усеянную оборванцами, лежащими и сидящими.
В этот момент яркое
солнце взошло из-за гор и
осветило гольда.
День кончился, когда мы подошли к Картуну.
Солнце только что успело скрыться за горизонтом. Лучи его играли еще в облаках и этим отраженным сиянием напоследок
освещали землю.
…Когда мы выезжали из Золотых ворот вдвоем, без чужих,
солнце, до тех пор закрытое облаками, ослепительно
осветило нас последними ярко-красными лучами, да так торжественно и радостно, что мы сказали в одно слово: «Вот наши провожатые!» Я помню ее улыбку при этих словах и пожатье руки.
Но вот передовые облака уже начинают закрывать
солнце; вот оно выглянуло в последний раз,
осветило страшно-мрачную сторону горизонта и скрылось.
Солнце, еще не скрытое облаками, ярко
освещает ее мрачную фигуру и серые полосы, которые от нее идут до самого горизонта.
Так делал он, когда просыпался по воскресеньям, после обеда. Но он не вставал, всё таял.
Солнце уже отошло от него, светлые полосы укоротились и лежали только на подоконниках. Весь он потемнел, уже не шевелил пальцами, и пена на губах исчезла. За теменем и около ушей его торчали три свечи, помахивая золотыми кисточками,
освещая лохматые, досиня черные волосы, желтые зайчики дрожали на смуглых щеках, светился кончик острого носа и розовые губы.
Охотиться нам долго не пришлось. Когда мы снова сошлись, день был на исходе.
Солнце уже заглядывало за горы, лучи его пробрались в самую глубь леса и золотистым сиянием
осветили стволы тополей, остроконечные вершины елей и мохнатые шапки кедровников. Где-то в стороне от нас раздался пронзительный крик.
Скоро стало совсем светло.
Солнца не было видно, но во всем чувствовалось его присутствие. Туман быстро рассеивался, кое-где проглянуло синее небо, и вдруг яркие лучи прорезали мглу и
осветили мокрую землю. Тогда все стало ясно, стало видно, где я нахожусь и куда надо идти. Странным мне показалось, как это я не мог взять правильного направления ночью. Солнышко пригрело землю, стало тепло, хорошо, и я прибавил шагу.
За ночь море немного успокоилось, ветер стих, и туман начал рассеиваться. Наконец выглянуло
солнце и
осветило угрюмые скалистые берега.
Но, как мы уже сказали, взошедшее
солнце всё было смягчило и
осветило на минуту.
Погода стояла теплая, ясная; поднимавшееся на небосклон
солнце ярко
освещало городские здания и кремлевские стены и переливчатым блеском играло на золотом шаре Сумбекиной башни.
— Ну, хорошо, — сказал я, сунув письмо в карман. — Это дело пока теперь кончено. Крафт, послушайте. Марья Ивановна, которая, уверяю вас, многое мне открыла, сказала мне, что вы, и только один вы, могли бы передать истину о случившемся в Эмсе, полтора года назад, у Версилова с Ахмаковыми. Я вас ждал, как
солнца, которое все у меня
осветит. Вы не знаете моего положения, Крафт. Умоляю вас сказать мне всю правду. Я именно хочу знать, какой он человек, а теперь — теперь больше, чем когда-нибудь это надо!
День был ясный, и я знал, что в четвертом часу, когда
солнце будет закатываться, то косой красный луч его ударит прямо в угол моей стены и ярким пятном
осветит это место.
Если бы завтра земли нашей путь
Осветить наше
солнце забыло,
Завтра ж целый бы мир
осветилаМысль безумца какого-нибудь…
Вечер, заходит
солнце,
освещая брандмауер красноватым светом.
Как только поднялись мы на изволок, туман исчез, и первый луч
солнца проник почти сзади в карету и
осветил лицо спящей против меня моей сестрицы.
Уже вечереет.
Солнце перед самым закатом вышло из-за серых туч, покрывающих небо, и вдруг багряным светом
осветило лиловые тучи, зеленоватое море, покрытое кораблями и лодками, колыхаемое ровной широкой зыбью, и белые строения города, и народ, движущийся по улицам. По воде разносятся звуки какого-то старинного вальса, который играет полковая музыка на бульваре, и звуки выстрелов с бастионов, которые странно вторят им.
Солнце, совсем спускаясь к закату, слабо
освещало бледно-оранжевым светом окна и трепетно отражалось на противоположных стенах. Одни комнаты были совершенно пусты, в других оставалась кое-какая мебель, закрытая или простынями, или просто рогожами. Только одни кровати не были ничем покрыты и производили неприятное впечатление своими пустыми досками.
Солнце уж садилось и бросало косвенные лучи, которые то играли по золотым окладам икон, то
освещали темные и суровые лики святых и уничтожали своим блеском слабое и робкое мерцание свеч.